RUS
EN
 / Главная / Публикации / Новая устность: почему мы пишем, как на берестяных грамотах?

Новая устность: почему мы пишем, как на берестяных грамотах?

Светлана Сметанина27.11.2018

pressuha.ru

3 – 4 декабря в Сочи пройдёт V Международный педагогический форум, одним из организаторов которого является фонд «Русский мир». Профессор кафедры русского языка РГПУ им. А. И. Герцена Валерий Ефремов расскажет на форуме о том, как языковая игра становится частью языковой системы и почему это происходит.

– Ваш доклад в программе педагогического форума называется «Языковая норма в эпоху Интернета». Видимо, речь идёт о том, что само понятие нормы размывается?

– Главная идея заключается в следующем – когда мы общаемся в Интернете, мы думаем, что используем письменную форму речи, а на самом деле это совсем другая форма языка. Сейчас это принято называть текстингом. Получается, что в школе, например, мы пишем сочинения, а в реальности параллельно с этим мы занимаемся чем-то похожим на то, что называется письменной речью, но на самом деле это текстинг.

Вот это взаимодействие между письменной речью и тем, чем мы занимаемся в гаджетах и мессенджерах, и создаёт определённого рода сопряжение, которое меняет представление о норме.

Вот классический пример: студенты и те, кто ещё младше по возрасту, очень странно начинают воспринимать точку. В мессенджерах предложение, которое заканчивается не смайликом, а точкой, воспринимается как категоричность. Причём это характерно не только для русского языка – на Западе об этом тоже заговорили. На наших глазах самый древний пунктуационный знак начинает наделяться какими-то функциями, которых у него раньше не было.

Как-то раз в студенческой аудитории я спросил, какой у них самый популярный знак препинания. Мы, понятно, ждём ответа, что это запятая. Но студенты мне ответили: пробел. Когда мы пишем в школе письменные работы, мы не думаем о пробеле как о знаке препинания. А когда мы текст набираем на клавиатуре, это даёт совсем другое представление.

И ещё такой маленький штрих: например, современные школьники называют многоточие «троеточием». Раз ты три раза нажимаешь на клавишу, значит ты уже не просто точки ставишь. И это уже другое представление о привычном нам знаке препинания.

То же самое касается орфографии. Вера Фёдоровна Иванова – самый главный специалист в области орфографии второй половины XX века – говорила о так называемом «портретном письме». В чём заключается идея?


Чем более грамотен человек, тем больше он слова запоминает образами. Грубо говоря, ему не надо думать о проверочных словах – он так часто привык его писать, что выдаёт на автомате. Но дело в том, что это портретное письмо, как я глубоко уверен, связано именно с ручным письмом. И часто люди старшего поколения, когда задумываются о том, как правильно написать слово, просто пишут его – рука сама автоматически выведет нужное слово.

Этого не может быть в принципе у современной молодёжи, потому что они не пишут рукой, а печатают на клавиатуре. А на клавиатуре все буквы одинаковые. И получается, что вот так, подспудно, у нас изменяется представление и об орфографии, и о пунктуации, и, естественно, о нормах.

Допустим, во все времена были сокращения. Но вот сейчас я нашёл на одном профессиональном форуме переводчиков вопрос, как переводить на русский язык аббревиатуры, которые чаще всего используются в текстинге. Получается, что мы сплошь и рядом видим какое-нибудь «спс» – «спасибо», или «спок» вместо «спокойной ночи», «лю» вместо «люблю». Волей-неволей это создаёт впечатление, что есть такого рода слова. Это иллюстрация к вопросу о том, как выглядит современный словарь в голове школьника – и не только школьников, а вообще людей, которые занимаются текстингом.

– Интересно, а как появляются все эти новые словечки в Интернете? Это же не только заимствования из английского. Ещё какие-то есть источники?

– Да, конечно. Я вот заговорил про сокращения… Понятно, что у нас есть ускоренный темп речи: мы в устной речи можем сказать «щас», а не «сейчас» или «тыща» вместо «тысяча». Но мы никогда этого не писали на письме – это было, мягко говоря, странно. А сейчас в чём специфика текстинга? Получается, что перед нами как бы формально письменная речь, потому что она точно не устная. Но на самом деле она и не письменная, потому что она неподготовленная и максимально приближена к устной речи.


По-моему, это так и называется – новая устность. То есть письмо, максимально приближенное к речи. Отчасти – типологически – это похоже на то, что было на берестяных грамотах. Когда были берестяные грамоты, не существовало правил орфографии и пунктуации – люди писали, как говорили.

Получается, что мы к этому возвращаемся. Понятно, что это не совсем то же самое, но очень схожие вещи. Если люди привыкли говорить «када» вместо «когда», они могут так и написать. А главное, что это будет понятно из контекста.

– Что касается новых словечек, которые приходят из Интернета в обычную речь, иногда это выглядит забавно. Недавно слышала по радио, как два солидных эксперта, обсуждающих серьёзную тему, употребили словечко «хайп» и тут же начали объяснять, что это такое, зная, что не все их поймут. То есть идёт такое активное внедрение заимствований из Интернета.

– Да-да, вот почему мы должны говорить о языковой норме – не только орфография и пунктуация, но и лексические нормы очень сильно меняются. Этот пресловутый «хайп» вместе с, простите, «зашкваром» неслучайно так выскочили. Потому что, во-первых, у нас есть представление о языковой моде. А во-вторых, мы всё равно большую часть времени проводим в Интернете. И мы там обязательно найдём этот «хайп» в каком-нибудь посте. В результате это перебирается в нашу устную речь.

Кстати, обратили внимание, как часто стало использоваться «ок» вместо «окей»? Это следствие как раз того, как мы пишем это слово в Интернете. Понятно, что это языковая игра. Но эта игра вполне может стать элементом языковой системы.

– Как Вы считаете, русский язык более открыт для всевозможных заимствований? Или эти процессы происходят во всех языках?

– И да, и нет. С одной стороны, мы находимся в глобальной ситуации, потому что об интернет-языке говорят все – немцы, англичане, французы, китайцы. Но мне кажется, что в нашем интернет-пространстве эти процессы идут ещё дальше.

Этим летом вышла большая монография одной известной норвежской исследовательницы, посвящённая как раз сообществам в Интернете. И вот она там совершенно чётко говорит: такого разнообразия интернет-комьюнити, как в Рунете, нет ни на одном языке мира. В этом смысле мы, конечно, уникальны: у нас есть «мамский» язык, был язык «падонкафф» – много всего разного творится. Именно поэтому, когда я говорю со студентами, то начинаю с метафоры, которую использовали по отношению к Вене «Прекрасной эпохи»: говорили, что Вена – это «плацдарм Апокалипсиса». Моё глубочайшее убеждение, что Рунет – это «плацдарм Апокалипсиса» русского языка. Всё то, что выстрелит или не выстрелит в языке в будущем, – всё можно найти в Интернете.    

Также по теме

Новые публикации

Соотечественники в Риге отметили 70-летие Всеобщей декларации прав человека. Там прошла конференция балтийских правозащитников с участием представителей Латвии, Литвы, Эстонии и России. И хотя повод был вроде бы радостный – юбилейный, но большинство участников с тревогой и сожалением говорили о нарастающем кризисе в сфере прав человека в своих странах.
«Мы любим вас, русские…» – такое признание, да ещё от совершенно незнакомых людей Елена Сташевская с сыном никак не ожидали услышать в Германии. Чем же заслужили его гости из России? Ответ на этот вопрос лежит во временах более чем полувековой давности, когда возле небольшого немецкого села Сихра героически погиб её отец майор Владимиров.
«Перекрёстный» Год культуры России и Японии подходит к концу. Сотни мероприятий прошли не только в столицах и городах-миллионниках, но и в удалённых от Москвы и Токио регионах. Российскому Тамбову и японской Тамбе 2018 год запомнится надолго – в этом году родилось общество дружбы и сотрудничества «Тамба – Тамбов». Они нашли друг друга благодаря созвучию названий, но, познакомившись ближе, нашли у себя много общего.
11 декабря исполняется 100 лет со дня рождения писателя,  публициста, общественного деятеля Александра Солженицына. Известная французская переводчица с русскими корнями Анн Колдефи-Фокар более 30 лет своей жизни посвятила переводу его романа «Красное колесо». И сегодня у неё есть надежда, что и к роману, и к самому писателю ещё вернутся.
8 декабря в Риге, Даугавпилсе и Резекне прошли первые, пилотные, уроки, организованные Санкт-Петербургским государственным университетом и латвийской общественной организацией «Славия». В рамках этого образовательного проекта для соотечественников – учащихся старших классов в интерактивном режиме организовано преподавание истории России, русского языка и литературы.
На мировом рынке образовательных услуг Россия сегодня, по оценкам экспертов, занимает 5-6 место. К 2025 году число иностранных студентов, которые учатся в российских вузах на очном отделении, должно вырасти до 710 тысяч человек – это предусмотрено государственной приоритетной программой «Развитие экспортного потенциала российской системы образования». Доходы от обучения иностранных студентов должны достичь почти 400 миллиардов рублей.
В Москве представили совместный доклад неправительственных организаций «Наследие Второй мировой войны в странах Балтии: как восстановить справедливость для жертв нацистских преступлений». Цель составителей доклада – анализ действий властей стран Балтии в отношении нацистских пособников и их жертв с точки зрения действующего международного права, а также выработка рекомендаций по исправлению сложившейся ситуации.
Обычная устная речь – то, как мы говорим в повседневной жизни – с недавних пор стала предметом пристального исследования учёных-лингвистов. О том, какой практический смысл в таких исследованиях, об изменчивой норме и живой речи рассказывает участница V Международного педагогического форума профессор Санкт-Петербургского государственного университета Наталья Богданова-Бегларян.